Середина XVIII века в Воскресенском Ново-Иерусалимском монастыре была ознаменована масштабными строительными работами. Непосредственным поводом к ним послужило падение шатра над ротондой Гроба Господня 23 мая 1723 г. и произошедший через три года пожар, от которого сильно пострадала ротонда. В 1730-е гг. велись некоторые работы по ремонту собора, а в 1738 г. был составлен первый проект восстановления шатра. Проект принадлежал И. Ф. Мичурину. Он предлагал достроить шатер, как и прежде, из кирпича, не разрушая ни старых фундаментов, ни самой ротонды, лишь укрепив несущие конструкции. Это должно было обойтись казне в 31 тыс. руб. В 1744 г. он составил план и профиль предполагаемого шатра. Правда на профиле фундамент был показан только в верхней части, а что находится под землей не было изображено.
19 июля 1749 г. последовал именной указ о выделении из доходов синодального ведомства 30 тыс. руб. «на исправление в имеемой во оном монастыре большой церкви ветхости, а особливо над гробом Христа Спасителя нашего обвалившегося шатра» и «о имении старания дабы вся та церковь и шатер в надлежащее состояние приведены были в будущем году несомненно» [1]. Приказано было не взимать никаких отчислений в Синодальное экономическое правление с симбирской вотчины монастыря села Воскресенское, Сергиевское тож. Все доходы с него целиком должны были пойти на ремонт собора.
2 августа 1749 г. Елизавета Петровна именным указом повелела обер-архитектору Ф.-Б.Растрелли отправить своего лучшего подмастерья в Новый Иерусалим для осмотра ротонды и составления проекта нового шатра. Растрелли предложил «имеющегося при строении Воскресенского Новодевича (Смольного — М.К.) монастыря каменного дела мастера Винченцу Бернардачи», на которого он «благонадежен». Однако, по признанию Растрелли Бернардаччи «в рисунках неискусен», поэтому к нему следовало определить «имеющегося при московской Гоф-интендантской конторе гезеля Бланка» для изготовления чертежей, а также переводчика [2].
12 августа 1749 г. Винченцо Бернардаччи получил приказ отправиться из Санкт-Петербурга в Москву, его должен был сопровождать переводчик итальянец Иосиф Бот. Из Кабинета ему была дана инструкция, которая предписывала осмотреть во всех частях собора, предназначенных к ремонту, фундаменты: насколько глубоко они расположены, под откосом или прямо. Кроме того, нужно было выяснить, на чем утверждены фундаменты: вбиты ли сваи, бучено ли круглым камнем или плитой, какой связующий раствор, каков характер грунта и нет ли под фундаментом воды. Отдельным пунктом предписывалось: «Понеже известно, что кровли были крыты чугунными досками и кладены на землю плоско и замазываны смолою, того ради взяв от оной кровли кусок со всею замаскою с верху до низу привесть сюда» [3].
В Москве к Бернардаччи присоединился Карл Бланк. Для работы в монастыре им выдали 10 подвод с инструментами. Приехав в Новый Иерусалим, они обнаружили в соборе трещину «по перемычке и по своду», которую распорядились заделать. Осмотр фундаментов показал следующую картину: «…под оным шатром и под церковью фундамент бучен диким камнем половина на глине, а другая на извести глубиною на семь четвертей аршина и под оной фундамент бит свай длиною девять четвертей аршина, и в некоторых местах кладены лежни, из которых некоторые сваи сгнили, а у иных серца еще несколько здоровы, и оной фундамент делан на глине слабой и под оной песок, а под песком малой слой глины и под оной глиной еще песок, а под песком глина твердая». О подземной церкви: «А под церковию, которая в земли, фундаменту не имеется, токмо под стены кладены лежни, которыя згнили и от означенной земли имеется во оной церкви течь и в стенах превеликая сырость, которое ж из сего мною усмотрено, что та худость зависит не от чего иного как от слабого грунта». Об этом Бланк и Бернардаччи 28 сентября 1749 г. отрапортовали в Кабинет. Бланк сделал планы и профили «упадшему шатру» с той оговоркой, что «какой вышины тот шатер был известитца ему было не от кого» [4].
Указ императрицы предписывал Растрелли собрать «консилиум» для решения проблемы шатра. Свое мнение высказали только московские архитекторы, которые все здание «свидетельствовали самоперсонально», петербургских же зодчих Растрелли счел излишним привлекать. Крупнейшим московским архитекторам того времени — А. П. Евлашеву и Д. В. Ухтомскому указом Сената велено было осмотреть в Воскресенском монастыре «все оное шатерное здание фундаменты и стены вновь выведенные освидетельствовав и учиняя тому планы и профили и во что будет стоить смету и утвердя своими мнении (и) каким наилутчим образом тое строение надлежит производить предложить» в Канцелярию экономического правления. Они осмотрели ротонду, составили фасады и профили, а также смету, и при своем мнении представили в указанную канцелярию. Осмотр показал следующую картину:
«1. Старый фундамент как под столбами так и под наружною стеной имеется на сваях, а оные сваи биты в сухую глину и теми сваями находящиеся глины слой пробит сквозь, а под той глиной имеется разного виду песок слабой сухой и под тем песком сухая и твердая глина ж, а сколько тех упоминаемых грунтов порознь глубины находитца о том в приложенном профиле явствует, а имеющиеся сваи под оным фундаментом изотлели.
2. Сверху земли под наружною стеною имеющийся старой цоколь или базамент находитца во многих местах неватерпасной, но копереколебался и вино (так — М.К.) ни от чего другаго как от осатки слабаго и разбитаго фундамента.
3. Над оным цоколем или базаментом наружная стена после упадения в построении находитца вновь в два этажа как-то значит в профиле подли.
4. От упадения ж оставшия внутри находящияся столбы и с перемычками перваго этажа… над оным в построении находится вновь столбы с перемычками и со сводами ж вышиною в равенстве с наружною стеною… и откуда ж оное вновь построение зачато в тех местах признаков (как-то обыкновенно новое от старого отделяетца) не находитца, а имеются небольшие по вышине седины по старой стене и во многих местах…
5. К упоминаемым же нутренным столбам… приделанное вновь для прибавления толстоты столбов с трех сторон ко оных приделок сверху между столбов под старые перемычки зделаны перемычки ж. И оные приделки от столбов и перемычки отделилися, а оные приделки повидимому деланы до упадения шатра» [5].
Мнение двух названных архитекторов относительно восстановления шатра отличалось от мичуринского плана: «И по вышеписанному имея разсуждение хотя упоминаемые вновь зделанные стены внешние со сводами построением на имевшимся старом фундаменте ныне находитца без повреждения, но токмо на оных стенах, а паче на столбах на которых должно было шатру быть впреть во окончание зачинать производить, а паче за совершенною худостию фундамента имеем опасность и для того те вновь зделанные стены и со сводами також и внутренные столбы и с их фундаментом по мнению нашему надлежит разобрать и сваи выбрать и слабой песок вынеть до грунт твердой глины и тот шатер с фундаментом и стенами зделать вновь» [6]. К мнению были приложены чертежи (в архивном деле не сохранились) и смета. В шатре планировалось сделать 11 больших стекленных окон, «в куполе слуховых окон разных мер» 12, «в галерее вверху и внизу окон» 22. Покрыть шатер предполагалось обливной черепицей или белым листовым железом. Стоимость строительства без кровельного покрытия составляла 53995 рублей. Сколько стоило бы черепичное покрытие — не указано, железная кровля обошлась бы, согласно смете, в 9396 рублей. Итого возведение ротонды с шатром, крытым железом, по плану Евлашева-Ухтомского стоило бы 63391 рублей.
Появился еще один проект. Московский архитектор артиллерийского ведомства Каспар Москопф предложил укрепить основания несущих столпов и во избежание перегрузки фундамента возвести над ротондой легкий металлический шатер, что обещал сделать «весьма малочисленнейшим коштом» [7]. Окончательное решение должны были принять монастырские власти и императрица.
Елизавета Петровна впервые посетила Новый Иерусалим в 1744 г. Большое значение для монастыря имело второе посещение его императрицей — в сентябре 1749 г. Елизавета Петровна, великий князь Петр Федорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна, а также множество высших государственных и придворных чинов несколько дней жили в монастыре, здесь были отпразднованы именины императрицы. Елизавета Петровна сама произвела осмотр «вскрытых вне и внутрь около Гроба Господня в шатре фундаментов» [8].
На основе отчета Бернардаччи Растрелли 6 июня 1750 г. сделал следующие предложения: «Первое. Сломать досталное шатерное строение и выкопать под фундамент глубиною до найденного материка десять аршин, как мастер Бернардача на месте свидетельствовал, которое ж строение производить следующим образом как выше сего упомянуто, что сломать досталное шатерное строение до самого фундамента, а потом надлежит начинать прежде всего одну часть того строения к стороне церкви вынимать землю и бутить фундамент, а когда первая часть зделана будет, тогда другую зачинать часть, и третью, и четвертую или болше частей по разсуждению каменного мастера, дабы то строение не могло повредитца. А как тот фундамент произведен будет, то строением помянутое шатерное здание производить по силе сочиненных планов и профиля.
Второе. По силе сочиненных планов и профиля как быть всем стенам шатерного здания толстоты по пропорции, которую можно быть благонадежну.
Третье. Для лутчаго утверждения шатра показано на плане сколько столбов зделать надобно. А именно, как на прежних чертежах видно, ныне на практике есть между всех столбов проходы. А ныне по мнению моему для лучшаго укрепления надлежит зделать через два столба проходы, також назади столбов между наружной стены, называемой галереи, которая имеет коммуникацию в маленькие церкви контри форт для лучшаго утверждения стен и столбов. А что до укрепления связным железом стен и столбов и шатра, тому значит на профиле, а для покрывания помянутого шатра то надлежит листовым железом покрыть из своей арматуры железной, как показано на профиле ж» [9].
Таким образом, Растрелли предложил полностью сломать всю старую ротонду, углубить фундамент до материка (приблизительно на 7 метров) и строить здание заново. Если же возводить шатер на старом основании, то, по его мнению, «будет всегда опасение».
Дорогостоящие проекты, предложенные Евлашевым, Ухтомским и Растрелли чрезвычайно не понравились настоятелю монастыря архимандриту Амвросию. На реконструкцию ротонды уже было истрачено 20 тыс. руб., а теперь пришлось бы разрушить все, что восстановили в 1730 — начале 1740-х гг. Поскольку смета к проекту Растрелли не прилагалась, то непонятно было, каковы будут затраты на его реализацию. Очевидно было одно: проект обер-архитектора никак не укладывался в отпущенную императрицей сумму, к тому же растягивал восстановление на неопределенно долгое время. Амвросий, видимо, с целью отстранить Растрелли от принятия конечных решений по восстановлению собора, выразил желание, чтобы работами в монастыре руководил архитектор Петр Трезини, которого он знал по строительству в Александро-Невской лавре [10].
К лету 1750 г. стало ясно, что первоначальные сроки восстановления Воскресенского собора абсолютно нереальны. 1 июля 1750 г. в Петергофе Елизавета Петровна дала присутствовавшему там архимандриту Амвросию устное распоряжение шатер летом того года не строить. До окончательного решения вопроса о том, каким образом восстанавливать ротонду и шатер, архимандрит решил не только не вступать в контракты на строительные работы, но и не заготавливать материалы в монастырских вотчинах [11].
Между тем нарастали текущие (в прямом и переносном смысле) проблемы. Архимандрит Амвросий писал в Кабинет императрицы, что кровли всех монастырских зданий обветшали, а кое-где вообще без кровель «насквозь протекает». Внушало тревогу состояние северного склона монастырского холма, угловой северо-восточной башни (впоследствии получившей название Иноплеменничьей) и Скита. Река Истра еще в 1718 г. снесла плотину и монастырскую мельницу, за которую, как и за мельницу на речке Песочне под Соколиной горой, продолжали взиматься пошлины. Кроме того, река «прежнее место песком и хрящем занесла, а вместо того под самую гору [потекла], на которой вся северная ограда и четыре башни стоят, из оных одна угловая гораздо уже от того рушится, и требует чтоб разобрать; да под патриаршую самую ж пустыню вновь себе течение промыла и близ тои пустыни большую уже часть от берега земли утащила». В ближайшее время, по мнению настоятеля, «оныя обвершалыя церкви и три великозданные трапезы для прочности и предопасности надлежит листовым железом по железным стропилам возобновить, келии и семь каменных башен около ограды деревянным тесом и черепицею покрыть, а восмую, которая начала весьма рушится, равно по ограду разобрав прежние на ней два партамента и третий купуль деревянные ж построить, а свято-иорданскую реку освободив от доимков и оброков на прежнее ея место отвесть» [12].
С 1748 до весны 1755 г. на текущий ремонт было истрачено 8 тыс. 656 руб. Настоятель не решился воспользоваться суммой, выделенной на восстановление шатра, а взял деньги заимообразно из поступлений с экономических вотчин монастыря. Синодальное экономическое правление требовало вернуть эти деньги. Амвросий в мае 1755 г. просил императрицу «от платежа требуемой от Синода означенной суммы всемилостивейшее освободить и впредь свой Новый Иерусалим … из экономического окладу выключить» [13].
Решение вопроса о реконструкции шатра растянулось на несколько лет. В самом соборе тем временем полным ходом шли работы по устройству новых приделов и приведению интерьера в соответствующий вкусам того времени вид. Результатом посещения Елизаветой монастыря в 1749 г. стало то, что она «вновь заложить три церкви … повелеть изволила, а именно: 1. Святых праведных пророков Захарии и Елизаветы, 2. Святого Иоанна Златоустого. 3. Святых и праведных богоотец Иоакима и Анны. Тако ж Их Императорские Высочества на горе Голгофе построить все три иконостаса, богатую ризницу и всю церковную утварь своим комнатным иждивением повелеть же изволили.
На то взирая и прочие знатные персоны для возобновления по себе поохотились разобрать нижеследующие церкви:
Его высоко-рейхс-графское сиятельство господин обер-егермейстер Алексей Григорьевич Розумовский взял церковь земляную Обретения Честного Креста Господня.
Его высокографское сиятельство господин великий канцлер Алексей Петрович Бестужев-Рюмин взял церковь Двенадесяти Апостолов, что близ шатра по левую сторону.
Его высокографское сиятельство господин вице-канцлер Михайла Ларионович Воронцов взял среднюю церковь за великим алтарем, иде же разделиша воины Ризы Христовы.
Ее высокографское сиятельство штатс-дама Мавра Егоровна Шувалова взяла другую церковь заалтарную, что в Палатке преподобного Андрея Критского.
Его высокопревосходительство сенатор и Ея Императорскаго Величеством генерал-адъютант Александр Борисович Бутурлин взял церковь Всех Святых, что под колокольнею.
Его высокопревосходительство Государынин отец-духовник Феодор Яковлевич Дубянской взял под Голгофою, где погребен святейший Никон Патриарх.
Евдокия Павловна (одна из трех старших горничных Елизаветы, ее фамилия неизвестна — М.К.) взяла церковь святого Архангела Михаила под Голгофою» [14].
Таким образом, «разобрав» между собой основные приделы Воскресенского собора, Елизавета Петровна и ее приближенные готовы были приступить к их украшению. 2 марта 1751 г. была составлена опись всем ветхостям в монастырских церквах — и тех, «кому какие по желанию розданы», и остальных. Она показывает, что к этому времени в соборе уже было сделано много. Крестовая часть получила новый декор, «в ней гзымсы, пилястры, капители, клеймы и прочие орнаменты в приличных местах для изображения наперед сего бываго во Иерусалимской первообразной церкви мозаического художества, самою изрядною штукатурною работою от средней главы и от сводов до нижних хор отделаны и во оных клеймах из священного Евангелия шести недель по Пасхе воскресной истории надо всеми хорами по стенам живописью написаны*, и где во Иерусалиме натуральные из мрамору столбы и поныне, там из красок… мраморы же размалеваны» [15]. Эти работы делались на пожалованную императрицей на ризницу и церковный ремонт 5-тысячную сумму.
Устроенные самой императрицей приделы Захарии и Елизаветы, а также Иоанна Златоуста располагались в северо-восточной части хор. Для работы над «зело богато позлащенными иконостасами» от дворцового ведомства 13 декабря 1749 г. были наряжены мастера: резчики Иван и Леонтий Кобилинские, позолотчики Семен Петров и Иван Никифоров и живописец Сергей Горяинов. Горяинову же было поручено написать Распятие в картуше между двумя иконостасами. Вместе с изготовлением запрестольного образа Божией Матери Иерусалимской для придела Марии Египетской их работа в названных приделах оценивалась соответственно в 180, 600 и 400 рублей, всего в 1180 руб. [16]. Иконостасы требовалось сделать за два месяца. С. Горяинов вынужден был просить отсрочки до 25 февраля 1750 г., так как в доме живописца Ивана Андреянова на Сретенке, где он работал, случился пожар, иконы были вынесены, но попортились и требовали исправления [17]. После завершения иконостасов их освидетельствовал К. Бланк. Летом 1751 г. приделы уже были освящены. Требовалось только сделать новую железную кровлю, так как старая тесовая протекала. То, что два иконостаса на хорах установили до того, как там кончились кровельные и штукатурные работы, привело к скорой порче левкаса и позолоты. В монастырь был направлен золотарный мастер Липман для их осмотра. 31 августа 1752 г. он подал рапорт в Гоф-интендантскую контору, где указал, что причиной порчи была сырость от штукатурных работ [18]. Иконостасы пришлось поновлять.
В иконостасах были следующие иконы:
I. Придел Захарии и Елизаветы:
1) Царские врата: Благовещение и 4 евангелиста
2) Икона местная Спасителя, сидящего на престоле в царской порфире и венце с скипетром и державою, внизу подпись: «Мною црие царствуют и силнии пишут правду»
3) Богоматерь с младенцем в царском венце, внизу подпись: «Се бо отныне ублажать мя вси роди»
4) Двери южные, на них священномученик Климент Папа Римский с якорем
5) Двери северные св. Петр Архиепископ Александрийский, держащий меч, «которым усечен бысть во главу»
6) Икона храмовая святого Захарии
7) Икона другая храмовая святой Елизаветы
8) Спас Нерукотворный
9) Рождество Христово
10) Рождество Богоматери
11) Рождество Иоанна Крестителя
12) Благовещение
13) Икона св. Севастьяна, «стрелою в перси пронзенного»
14) Евангелист Марк
15) Целование Марии с Елизаветой
16) Апостол Петр с ключами и с хартиею «семы оставихом вся и вслед тобе идохом»
17) Св. Екатерина с хартиею «Вслед тебе в воню мира твоего течем».
II. Придел Иоанна Златоуста:
1) Царские врата: Благовещение и 4 евангелиста
2) Икона местная Спаситель стоящий, подпись «Придете ко мне …»
3)Икона местная Богоматерь, стоящая с младенцем, подпись «Блаженно чрево носившее тя…»
4) Южные двери: священномученик Харлампий, «рукою на столп прозябший в листвие зеленое облакотившиися в одеянии епископском»
5) Северные двери: священномученик Януарий, держащий «сосуд стеклян с кипящею кровию»
6) Храмовая икона св. Иоанна Златоуста.
7) Священномученик Василиск, епископ Команский
8) Тайная вечеря
9) Иоанн Златоуст, поучающий народ
10) Иоанн Златоуст, грядущий в заточение
11) Возвращение мощей св. Иоанна морем на галере [19].